Военные действия, начавшиеся 28 февраля 2026 года с ударов по иранским объектам, быстро привели к масштабной эскалации. Иран ответил не только ракетными ударами, но и фактической блокадой Ормузского пролива — узкого коридора, через которую проходит около 20% мирового объема торговли СПГ.

18 марта ВВС Израиля атаковали Южный Парс — газовое месторождение в иранской провинции Бушер, где содержится 8% мировых запасов газа и 50% общих запасов газа Ирана. После чего (22 марта) ударам «возмездия» подверглись объекты газовой инфраструктуры Катара (к юго-западу от Дохи дислоцируется одна из ключевых американских военных баз на Ближнем Востоке) — одного из ключевых поставщиков СПГ в мире.

В результате атаки был нанесен серьезный урон производственному СПГ-комплексу в Рас-Лаффане: до 20% мощностей по сжижению природного газа «выбыли», причем надолго — предварительный оценочный горизонт на полное восстановление — до пяти лет. Кроме того, это задержит масштабные планы страны по расширению производства. Компания QatarEnergy уже объявила форс-мажор по некоторым из своих контрактов на поставку СПГ, затронув клиентов в Китае, Южной Корее, Италии и Бельгии.

Для Европы это стало критическим ударом по цепочке поставок. Формально доля физических объемов газа, поступающего непосредственно из Персидского залива в Европу, оценивается в 11–12%. Однако эта доля не фиксирована. Современный газовый рынок глобален: около половины долгосрочных контрактов на СПГ предусматривают возможность перенаправления судов в регион с наивысшей ценой.

Когда азиатские покупатели начали срочно замещать выпавшие объемы Катара, Европа оказалась вынуждена вступить в «гонку ставок» за газовозы, идущие из США и Африки. Ряд метановозов уже переориентировался, поменяв порты назначения. По данным Kpler, с 3 марта более десятка кораблей с грузом СПГ, первоначально направлявшихся в Европу, были перенаправлены в Азию.

Непосредственно рыночная реакция рынка также драматичная. Котировки на голландском хабе TTF (Title Transfer Facility), являющегося эталоном для европейского газа, практически удвоились за первую неделю марта, превысив отметку в €56–65 за МВт·ч. В моменте цены в сессию подскакивали на 50–60%, а нефть Brent достигала внутридневных пиков в $120 за баррель.

Аналитики инвестдомов (UBS, S&P Global и т.д.) в один голос заявили о возвращении «инфляции, импортируемой из энергоносителей». По расчетам банка Societe Generale, устойчивый рост цен на $20 за баррель в течение квартала способен увеличить глобальную инфляцию до одного процентного пункта. Для еврозоны, которая только в феврале показала инфляцию на уровне 1,9%, такой скачок означал бы возврат к значениям, близким к пиковым 2022 года, ставя под угрозу планы Европейского центрального банка по смягчению денежно-кредитной политики.

Еврокомиссия и национальные правительства пытались транслировать оптимизм, указывая на то, что физические объемы газа в хранилищах еще есть. Однако эксперты подчеркивают фундаментальное изменение природы риска: главной угрозой стала не столько нехватка кубометров, сколько ценовая нестабильность.

Даже при сохранении номинальных объемов поставок стоимость импорта взлетает до уровней, разрушающих промышленный спрос и требующих колоссальных субсидий для населения. Механизм этого явления — «финансовая зависимость». Европа заместила дешевый российский трубопроводный газ дорогим спотовым СПГ, привязанным к глобальным индексам. Как отмечает UBS, способность Европы пережить кризис теперь зависит не от наличия трубы, а от «финансовой способности перебить цену» на спотовом рынке.

На фоне ближневосточного хаоса произошло еще одно событие, которое может переформатировать глобальные энергетические потоки быстрее, чем предполагалось ранее. Президент России Владимир Путин 4 марта заявил СМИ о необходимости оперативно проработать вопрос на предмет возможного прекращения поставок газа в Европу. Формальным поводом стало решение Евросоюза, принятое в рамках 19-го санкционного пакета: полный запрет на импорт российского СПГ намечен на 1 января 2027 года, а на трубопроводный газ — на 30 сентября 2027 года.

Посыл президента ясен и прагматичен: если европейский рынок будет закрыт в любом случае (через полгода или год), то экономически целесообразнее не ждать эмбарго, а уйти на альтернативные рынки самостоятельно. Добавляют актуальности предложению и новые вводные: когда на рынке открывается «окно возможностей» из-за дефицита катарского газа. Через Ормузский пролив до перекрытия поставлялось 20% СПГ, и крупнейший производитель — QatarEnergy — остановил работу, что создает нишу, которую может занять Россия.

Энергетический шок на биржах распространяется на реальный сектор. Скажем, в Германии, Италии и Испании цены на топливо на заправках превысили порог в €2 за литр, вызвав волнения среди населения. Энергоемкие отрасли — производители химии (концерн BASF), машиностроения и металлургии — столкнулись с новым витком падения рентабельности. Акции промышленных гигантов, таких как Siemens Energy, оказались в числе лидирующих по снижению на фоне новостей из Ормузского пролива.

Правительства стран ЕС начали экстренно вводить меры регулирования. Италия снизила налоги на топливо, Испания одобрила пакет помощи, включая снижение НДС на газ и электричество, а также ввела прямые субсидии для транспортников и фермеров. Германия, стремясь предотвратить спекуляции, ограничила частоту смены цен на заправках до одного раза в сутки. Эти меры, однако, ложатся тяжелым бременем на бюджеты стран, многие из которых имеют рекордный уровень госдолга.

Таким образом, Европа оказалась в предельно сложной ситуации. С одной стороны, блокада Ормузского пролива и остановка катарских мощностей лишают ее глобального «спотового резерва». С другой стороны, перспектива скорого и «добровольного» ухода России с рынка (или даже вынужденного из-за из собственных санкций Брюсселя) всерьез повышает риски физического регионально дефицита уже в ближайшие месяцы. А к осени ситуация, по всей видимости, только обостриться ввиду необходимости восстанавливать резервы в подземных хранилищах на предстоящую зиму.

 Кстати, Еврокомиссия уже призвала страны начинать сезон закачки газа в «подземки» как можно раньше, чтобы растянуть нагрузку на бюджет и избежать «ажиотажного спроса» в конце лета. На этом фоне в Европе неизбежно возобновилась дискуссия о роли российского газа. Некоторые европейские политики, особенно в Венгрии и Словакии, активизировали дискуссию о смягчении санкционной политики в отношении РФ.

Владимир Путин заявил о готовности к возобновлению поставок нефти и газа в Европу при условии поступления сигнала от европейских покупателей о готовности к долгосрочному и стабильному сотрудничеству. Об этом он сообщил на мартовском совещании в Кремле, посвященном мировой ситуации на рынке энергоносителей.

Однако большинство европейских чиновников считают такой сценарий «стратегической ошибкой». Еврокомиссия во главе с Урсулой фон дер Ляйен упрямо призывает к ускорению «зеленой» трансформации. «События на Ближнем Востоке напоминают нам о рисках чрезмерной зависимости от ископаемого топлива», — заявила она. Парадокс ситуации заключается в том, что высокая инфляция и рост ставок кредитования, спровоцированные ближневосточной войной, прямо бьют по пресловутым капиталоемким «зеленым» проектам (ветрякам и солнечным станциям), на которые Брюссель по-прежнему «опирается» в рамках стратегии повышения планки своей энергетической безопасности.

Промышленный сектор ЕС в целом остается главным «заложником» ситуации. Высокие цены на газ напрямую подрывают конкурентоспособность европейской индустриального комплекса, вынуждая правительства тратить миллиарды евро на субсидии вместо инвестиций в развитие. И пока выход из тупика не просматривается.

Вывод очевиден: отказ ЕС от надежного поставщика — России — стратегическая ошибка европейских политиков.