Мировой рынок сжиженного природного газа (СПГ) входит в отопительный сезон в состоянии, которое все труднее описывать словом «напряженный». Спотовые цены вдвое превышают уровень годичной давности, европейские хранилища заполнены хуже, чем накануне любой из последних пятнадцати зим, а главный экспортер Ближнего Востока — Катар — остается запертым в Персидском заливе. На этом фоне крупнейшие покупатели и производители начинают перестраивать стратегии, исходя из простого допущения: быстрого возврата к прошлому не будет.

Наиболее показательным стало заявление Юкио Кани, председателя правления и главного исполнительного директора японской JERA — крупнейшего в мире покупателя СПГ с торговым портфелем около 40 млн тонн в год. «Мы не ожидаем, что катарский СПГ вернётся на рынок в ближайшее время», — сказал он, добавив, что участники рынка «беспокоятся о предстоящей зиме».

За этим лаконичным тезисом стоит суровая статистика. По данным Kpler, потоки СПГ через Ормузский пролив из Катара и ОАЭ в сентябре действительно выросли до максимума с начала иранской войны, но все равно остаются на 80% ниже февральского уровня. Катар, второй по величине поставщик СПГ в мире до конфликта, продлил действие форс-мажорных обстоятельств для долгосрочных клиентов в Азии до ноября, а в Европе — до декабря. Это не временная заминка, а официально закрепленное признание того, что контрактные обязательства не могут быть выполнены.

Европейский союз входит в зиму с набором факторов, которые взаимно усиливают друг друга. Сезонно низкие уровни запасов газа в хранилищах — следствие не только жаркого лета и конкуренции с Азией, но и структурного сокращения потребления, которое уже произошло в 2022–2023 годах. Простые способы сэкономить исчерпаны: дальнейшее снижение спроса потребует либо радикально более высоких цен, либо ограничений для промышленности.

Поверх этого накладывается политическое решение — запрет на импорт российского СПГ с января 2027 года. Как отмечает Кани, сочетание низких запасов и этого запрета «предполагает, что спотовые цены будут расти и дальше». Если зима окажется суровой, у Европы «не будет иного выбора, кроме как закупать СПГ для обеспечения населения тепловой энергией», и она «может оказаться в очень сложной ситуации».

Здесь важно понимать расстановку сил. Европа конкурирует не только с традиционными азиатскими покупателями — Японией, Южной Кореей и Китаем, — но и с Индией, Пакистаном и Бангладеш. Нью-Дели, будучи одним из крупнейших импортеров, в 2022 году первым ушел со спотового рынка из-за цен. Однако сегодня Индия, как и ее региональные соседи, демонстрирует готовность платить и не отступать. Это принципиально меняет баланс: свободных объемов на рынке становится меньше, а претендентов на них — больше.

Реакция на дефицит предсказуема: производители объявляют о расширении. Однако сроки реализации этих проектов таковы, что текущую зиму они не спасут. Канада 29 сентября зажгла зеленый свет второй фазе проекта LNG Canada, который удвоит мощности терминала в Китимате (Британская Колумбия) до 28 млн тонн в год. Расширение предполагает привлечь около $23 млрд частных инвестиций, а запуск намечен на начало 2030-х годов. Первая партия СПГ была отгружена лишь в июне 2025 года. Проект вписывается в стратегию премьер-министра Марка Карни по диверсификации экономики и снижению зависимости от США. Shell владеет 40% акций, а инвестиционное подразделение ADNOC — XRG ведет переговоры о приобретении доли, включая консультации с PetroChina.

Еще более показателен аляскинский сюжет. 1 октября Дональд Трамп объявил о начале реализации проекта Alaska LNG, увязав его с торговыми договорённостями с Сеулом. По его словам, Южная Корея инвестирует $200 млрд в американскую экономику, включая газовую электростанцию в Техасе, восемь ядерных реакторов и сам аляскинский проект. Трамп заявил, что Корея вложит порядка $54 млрд в Alaska LNG, и пригрозил удвоить сумму, если соглашение не будет подписано в ближайшее время.

Однако южнокорейская сторона оперативно оспорила масштаб договоренностей. Министр торговли и промышленности Ким Чжон Гван сообщил, что США преувеличили цифры, указал на сомнения в коммерческой целесообразности проекта и уточнил: суммарные инвестиции Сеула в различные проекты, помимо судостроения, не превысят $200 млрд, причем вложения не будут превышать $20 млрд в год. Иными словами, амбиции Вашингтона и возможности Сеула расходятся, а сам проект остается предметом торга.

Это подводит к ключевому наблюдению. Пока Ормузский пролив остается зоной риска, американский СПГ, включая будущие объемы с Аляски, вроде бы выигрывает. Чем дольше сохраняется дефицит, тем выше цены и тем охотнее европейские и азиатские покупатели идут на долгосрочные контракты с американскими производителями. Именно поэтому быстрая деэскалация с Ираном не выглядит для Вашингтона приоритетом: стратегически затянувшийся кризис работает на укрепление позиций США как экспортёра. Разумеется, у этой логики есть противовес — рост внутренних цен на энергоносители, что уже стало электоральной проблемой республиканцев накануне промежуточных выборов в Конгресс. Но противоречие между экспортными амбициями и внутренней чувствительностью к ценам пока решается в пользу первых.

Что касается российских планов, то, как сообщает ТАСС со ссылкой на паспорт госпрограммы «Развитие энергетики», размещенный в материалах к проекту федерального бюджета на 2027–2029 годы, производство СПГ в России в 2026 году по-прежнему ожидается на уровне 44 млн тонн. При этом прогноз выпуска СПГ в 2027–2029 годах в документе отсутствует. Ранее планировалось, что объём производства в 2027 году достигнет 56 млн тонн.

При этом экспорт по обновлённому прогнозу социально-экономического развития РФ  составит 35 млн тонн в 2026 году (прогноз понижен) против 30,3 млн тонн в 2025-м, в 2027-м — 39,5 млн тонн, в 2028-м — 50,1 млн тонн, а к 2029 году должен вырасти до 64,5 млн тонн — почти двукратное увеличение. Параллельно прогнозируется рост добычи природного газа, включая попутный, с 683,1 млрд кубометров в 2026 году до 740,1 млрд кубометров в 2029-м.

Доля стран Азиатско-Тихоокеанского региона (АТР) в общем объеме экспорта российских энергоресурсов на период 2026–2029 годов в паспорте госпрограммы не раскрывается. Ранее планировалось, что в 2027 году она достигнет 69% против 67,4% по итогам 2025-го, однако эти ориентиры сегодня выглядят скорее как желаемые.

Эти цифры следует читать в контексте санкционного давления. Рост экспорта СПГ почти вдвое к 2029 году — цель, достижение которой зависит от способности Москвы обходить ограничения через наращивание парка метановозов и альтернативные маршруты, прежде всего Северный морской путь (СМП). Уже сейчас, по данным Bloomberg, «Арктик СПГ 2» наращивает добычу и экспорт рекордными темпами, а число судов, обслуживающих проект, выросло с 11 в декабре 2025 года до не менее 20. Ключевым покупателем остается Китай, который принимает арктические грузы вне зависимости от санкционных ограничений.

Мировой рынок СПГ вступает в зиму в состоянии структурного дефицита, который не может быть устранён ни катарским восстановлением, ни канадским расширением, ни аляскинскими обещаниями — все они относятся либо к неопределённому будущему, либо к 2030-м годам. Европа оказывается в наиболее уязвимом положении: низкие запасы, запрет на российский СПГ и обострившаяся конкуренция с Азией, которая впервые не намерена уступать. Азиатские покупатели демонстрируют готовность платить и держать удар, что меняет привычную иерархию на рынке.

Для Вашингтона «открытый» кризис в Ормузском проливе объективно выгоден: он укрепляет позиции американских экспортеров, создает стратегический спрос на объемы с Аляски и заставляет союзников идти на уступки в торговых переговорах. Именно поэтому быстрая нормализация отношений с Тегераном выглядит маловероятной — стратегические выгоды перевешивают тактические издержки, даже с учетом внутренней чувствительности к ценам на топливо.

 Россия в этой конфигурации сохраняет роль одного из немногих поставщиков, чья логистика не зависит от Ормуза, и ее прогнозы — при всей осторожности формулировок — отражают ставку на дальнейший разворот в сторону Азии. Рынок погружается в фазу, где надежность маршрута и политическая устойчивость поставщика значат больше, чем цена, и эта логика будет определять расстановку сил как минимум до конца десятилетия.